8




Ночью Жданова разбудил телефонный звонок. Телефон стоял на тумбочке рядом с кроватью. Не зажигая света, еще в полудреме, Жданов схватил трубку и прижал ее к уху. Он услышал голос Жукова.
Прошло всего два часа с тех пор, как они расстались после отбоя очередной воздушной тревоги.
Артиллерийский обстрел немцы вели почти круглосуточно, в авиационных же налетах существовала некоторая закономерность, и после того, как заканчивалась очередная бомбежка, проходило три, а иногда и четыре часа до следующей.
Именно поэтому, когда по радио прозвучал отбой, Жданов, спавший последние трое суток лишь урывками, решил пойти отдохнуть - с начала войны он жил тут же, на территории Смольного, - и прилечь хотя бы ненадолго.
И вот теперь его разбудил звонок Жукова.
Нащупав кнопку стоящей на тумбочке лампы, Жданов включил свет и взглянул на часы.
Стрелки показывали двадцать минут третьего, это означало, что поспать ему удалось около полутора часов.
- Я сейчас зайду, - сказал Жуков.
- Что-нибудь случилось? - встревоженно спросил Жданов.
- Сейчас зайду, - повторил Жуков.
Через несколько минут Жуков спустился во двор Смольного.
Небо было розовым от пожарищ, вспыхнувших во время недавней бомбежки. Откуда-то доносилось завывание сирен пожарных машин и глухой грохот артиллерийских разрывов.
Снаряды рвались не в Смольнинском районе, а где-то далеко, может быть даже за пределами города, об этом свидетельствовал другой звук, мерный, точно удары дятла по дереву. Казалось, он слышался отовсюду - сверху, с неба, из-под земли, из стен домов, - сухой отчетливый звук. Это стучал метроном, включенный в городскую радиосеть, и сотни репродукторов, установленных на улицах, с удесятеренной силой воспроизводили это спокойное и громкое: "Тук... тук... тук..."
С тех пор как враг начал регулярные воздушные налеты на Ленинград, а затем и артиллерийский обстрел улиц, миллионы ленинградцев стали вслушиваться в стук метронома так, словно это было биение сердца города.
Спокойно-размеренные удары метронома, когда не грозила опасность бомбежки или обстрела, становились лихорадочно частыми после объявления воздушной или артиллерийской тревоги.
Сейчас метроном стучал уверенно и ровно, как сердце здорового человека.
Жуков постоял, прислушиваясь к артиллерийской стрельбе, - она доносилась с юго-запада. Потом направился к двухэтажному флигелю, где теперь жил Жданов.
Миновав прихожую, Жуков поднялся на второй этаж. Жданов уже ждал его в кабинете. Едва Жуков переступил порог, Жданов торопливо повторил вопрос, на который так и не получил ответа по телефону:
- Что-нибудь случилось?
Жуков подошел к стене и повернул выключатель. Комната погрузилась во мрак. Подняв маскировочную штору, резким движением распахнул окно.
- Слышите? - спросил он. - Это бьют где-то между Стрельной и городом.
Несколько секунд Жуков стоял молча, потом закрыл окно, опустил штору, зажег свет, взял за спинку один из стоящих у стены стульев, выдвинул его, тяжело сел и сказал:
- Значит, так. Час тому назад противник захватил Пушкин. Кроме того, он бросил несколько десятков танков в стык сорок второй и восьмой армий, в направлении побережья Финского залива, и рвется от Стрельны к Кировскому заводу.
Жуков произносил эти слова ровным твердым голосом, как если бы речь шла о малозначительных изменениях в обстановке на фронте, но Жданов понял, что положение обострилось до крайности.
Он молча опустился на стул рядом с Жуковым. Слышалось только его тяжелое, астматическое дыхание.
Наконец Жданов спросил:
- Что будем делать, Георгий Константинович?
- Это еще не все, - как бы не слыша вопроса, продолжал Жуков, и голос его стал жестче. - В результате продвижения противника две наши правофланговые дивизии отсечены от сорок второй армии. По полученным данным, сейчас они ведут бой на фланге Щербакова, пытаясь отбить Стрельну. Пока что безрезультатно.
Жданов мгновенно представил себе ситуацию. Генерал Щербаков командовал 8-й армией, оборонявшей побережье залива. Из того, что немцам удалось отсечь две дивизии 42-й, которые теперь оказались на левом фланге у Щербакова, неумолимо вытекал страшный вывод...
То, что Жданов представил себе мысленно, Жуков высказал вслух.
- Таким образом, - сказал он, как бы подытоживая, - восьмая с часу на час может быть отрезана.
Жуков встал и подошел к висевшей на стене карте, на которой красные флажки обозначали линию советской обороны, а синие - направления наступающих вражеских войск.
Несколько мгновений Жуков молча глядел на карту, потом резкими движениями стал переставлять флажки. Он выдергивал их и втыкал в новые места, а Жданов, наблюдая за ним, каждый раз, когда Жуков переставлял флажок ближе к Ленинграду, испытывал чувство физической боли, точно булавка впивалась в его тело.
Но самым страшным было то, что синие флажки на ряде участков врезались в расположение советских войск, свидетельствуя о прорыве фронта обороны как на юге, так и на юго-западе.
- Но если говорить откровенно, - продолжал Жуков, - меня в первую очередь беспокоит не восьмая. - Он ткнул пальцем в один из красных флажков. - Пулковские высоты - вот сейчас коренной вопрос. Здесь назревает наибольшая опасность широкого прорыва.
Жданов внимательно вглядывался в красный флажок, полуокруженный с юга синими.
Ему не надо было объяснять значение Пулковских высот - холмов, расположенных на ближних с юга подступах к Ленинграду.
Отсюда можно было не только контролировать ведущие в Ленинград Московское и Киевское шоссе, но и безошибочно корректировать артиллерийский огонь по ряду районов города.
- Но сейчас ближе всего к Ленинграду немцы на западе, у Стрельны... - проговорил Жданов.
Жуков прервал его:
- Этими силами им города не взять. Но, захватив командные Пулковские высоты, противник обеспечит продвижение к городу своих моторизованных частей. Убежден, что именно отсюда, со стороны Пулкова, фон Лееб намерен нанести решающий удар.
Жданов подумал о том, что в октябре 1919 года именно у Пулковских высот Красной Армии удалось остановить наступление ударной группировки войск Юденича. Остановить, а потом, перейдя в наступление на фланги этой группировки, разгромить ее... Но это было давно. А теперь...
- Иванов удара не выдержит, - мрачно сказал Жуков.
- Вы имеете в виду армию или лично командующего?
- Другую армию нам взять неоткуда. Надо усиливать эту. А командующего необходимо сменить немедленно.
- Но целесообразно ли делать это в столь критический момент? - с сомнением в голосе проговорил Жданов. - Новому человеку потребуется время, чтобы войти в курс дела, а времени у нас нет.
- Вы правы, времени у нас нет, - резко сказал Жуков. - Именно поэтому я и предлагаю сменить командующего немедленно.
Он подошел к Жданову ближе и продолжал:
- Вы знаете, что вчера я отправил Федюнинского в сорок вторую, чтобы на месте разобраться, что там происходит. Он только что вернулся. Докладывает, что картина мрачная. Иванов растерян. Расположения частей своей армии не знает. Связь с ними нарушена. Просил Федюнинского разрешить перенести свой КП севернее, то есть еще ближе к Ленинграду. Федюнинский запретил.
- Где же в данную минуту находится КП Иванова? - спросил Жданов, снова подходя к карте.
- Вопреки приказанию Федюнинского, Иванов все же перенес его. Сейчас КП находится в подвале школы напротив Кировского завода.
- Так... - мрачно сказал Жданов. - Где Федюнинский?
- Здесь, в Смольном.
- Я хочу переговорить с ним.
- Вопрос ясен... - начал было Жуков, но Жданов прервал его:
- Нет. Я все же хочу услышать лично. Смена командующего - серьезный вопрос. Буду готов через три минуты. Пойдем вместе.
И, не дожидаясь ответа, Жданов поспешно спустился на первый этаж.
Скоро раздался его голос снизу:
- Спускайтесь, Георгий Константинович, жду вас.
Они вышли во двор. Небо все еще пламенело. Розовый отблеск отражался в темных, плотно зашторенных изнутри окнах Смольного.
Стук метронома, ясно различимый, когда они вышли из флигеля, внезапно оборвался, и почти одновременно где-то совсем неподалеку раздался грохот орудийного разрыва.
И тотчас же метроном застучал лихорадочно быстро. На фоне этих частых ударов разнесся голос диктора:
- Граждане! Район подвергается артиллерийскому обстрелу!.. Граждане...
- Снова бьют по городу, мерзавцы! - со злобой сказал Жданов.
Жуков ничего не ответил.
Они вошли в подъезд.
- Куда вы, ведь обстрел! - сказал Жуков, видя, что Жданов намерен идти в свой кабинет.
- А... черт с ним! - махнул рукой Жданов.
- Нет, - твердо сказал Жуков, - нам этот орудийный аккомпанемент ни к чему. Мешает работать. Пойдемте вниз.
И он первым повернул налево, к двери, ведущей в бомбоубежище.
Они спустились вниз, миновали переговорный пункт, прошли по узкому коридору мимо плотно прикрытых дверей, ведущих в помещения отделов штаба фронта. В конце коридора дуть преграждала тяжелая, металлическая дверь. Жуков с силой потянул ее на себя. Узкая, тускло освещенная двухмаршевая лестница вела еще ниже, туда, где располагались кабинеты членов Военного совета, работавших здесь во время воздушных налетов и артиллерийских обстрелов кварталов, прилегающих непосредственно к Смольному.
Кабинетом Жданову служила маленькая, двенадцатиметровая комната. Справа от входа стояла застеленная серым солдатским одеялом койка. Тускло светили две лампочки без абажуров, ввинченные в патроны на стенах. Из этой комнаты другая дверь вела в узенький полутемный тамбур, соединяющий кабинеты Жданова и Жукова.
- Останемся здесь? - сказал Жданов, не то спрашивая, не то предлагая.
Жуков молча опустился на стул и нажал кнопку звонка.
Через несколько секунд появился помощник Жданова, полковой комиссар Кузнецов.
Увидев за столом Жукова, он удивленно посмотрел на командующего, но тут заметил сидящего справа на койке Жданова и повернулся к нему.
- Вызовите сюда Федюнинского! - приказал Жуков, глядя Кузнецову в спину. - Он или где-то здесь, или наверху, в моей приемной.
- Да, да, пожалуйста, - кивнул Жданов. - И Васнецова попросите сюда.
Васнецов появился тотчас же.
- Сергей Афанасьевич, - обратился к нему Жданов, едва тот переступил порог, - на участке сорок второй создалось критическое положение.
- Знаю, - коротко ответил Васнецов, - час тому назад заходил в оперативный отдел.
- У Георгия Константиновича есть конкретное предложение, - продолжал Жданов. - Но прежде чем обсудить его, надо выслушать Федюнинского. Он только что вернулся от Иванова. Сейчас зайдет. Садитесь.
Прошло еще немного времени, и на пороге, почти касаясь головой низкой, обитой железом дверной притолоки, появился генерал-майор Федюнинский. Его усталое лицо было мертвенно-бледным. Однако он был чисто выбрит, а щеточка усов аккуратно подстрижена.
- Входи и докладывай Военному совету, что видел в сорок второй, - сухо приказал Жуков.
Федюнинский сделал два шага вперед и стоял теперь так, что мог обращаться одновременно к Жукову, Жданову и Васнецову.
- Видите ли, товарищ Федюнинский, - пояснил Жданов, - нам с товарищем Васнецовым хотелось бы самим услышать и оценить то, что вы уже докладывали Георгию Константиновичу.
- По приказу командующего, - начал Федюнинский, - я выехал...
- Давай коротко! - прервал его Жуков. - Зачем и куда выезжал, всем известно. Докладывай, что там происходит.
- Слушаюсь, - слегка наклоняя голову, сказал Федюнинский. - Во время моего пребывания на КП сорок второй шли ожесточенные бои от Урицка до окраин деревни Пулково. Видимо, немецкая группировка получила дополнительные резервы. К ночи, когда я решил вернуться в Ленинград, противник бросил крупные танковые силы в стык сорок второй и восьмой армий. Генерал Иванов обратился ко мне за разрешением перенести свой КП севернее, то есть ближе к Ленинграду. Я запретил, исходя из того, что...
- Знаем, из чего исходил, - снова прервал его Жуков.
- Скажите, товарищ Федюнинский, - заговорил Жданов, - что вам ответил Иванов?
- Сказал, что попробует удержаться на старом месте.
- "Попробует"! - саркастически повторил Жуков. - Асам, как только ты уехал, дал команду перевести свой КП в район Кировского! Ладно, доложи Военному совету свое мнение об Иванове.
- Товарищ командующий, - хмуро начал Федюнинский, - мне нелегко говорить... Я знал Иванова еще до войны. Он всегда казался мне волевым, решительным командиром. Но сейчас... - Федюнинский замялся.
- Не жуйте мочало! - повысил голос Жуков. - Нас интересует не то, каким был Иванов, а каков он теперь!
- Да, товарищ Федюнинский, - несколько мягче, но требовательно произнес Жданов. - Хотелось бы, чтобы вы со всей ответственностью, но совершенно искренне высказали свое мнение об Иванове.
Снова наступило гнетущее молчание.
- Не могу скрыть, Андрей Александрович, - с горечью заговорил наконец Федюнинский, - генерал Иванов производит сейчас впечатление человека растерянного, подавленного... Когда я прибыл к нему на КП, там заканчивалось заседание Военного совета армии. Они обсуждали сложившуюся обстановку, но к единому мнению так и не пришли. Связь с войсками у штаба армии отсутствовала... Хочу добавить, что по дороге к Иванову в районе Кировского я встретил танкистов из полка, входящего в сорок вторую. Командир полка доложил мне, что по приказу штабарма отходит на позиции ближе к городу. Я приказал ему вернуть полк в прежний район сосредоточения. У меня все.
- Вопрос ясен, - сказал Жуков. - Предлагаю командующего сорок второй от должности отстранить. Ваше мнение?
Он посмотрел сначала на Жданова, потом на Васнецова.
- Полагаю, что в сложившейся обстановке другого выхода нет, - медленно проговорил Жданов.
- Значит, вопрос решен, - сказал Жуков. - Кого назначим?..
Он обвел внимательным взглядом присутствующих и решительно произнес:
- Генерал Федюнинский, немедленно принимайте сорок вторую.
Федюнинский едва заметно передернул плечами.
- Что жметесь? - резко спросил Жуков.
- Товарищ командующий, принять сорок вторую армию, как это делается обычно, невозможно, - сказал Федюнинский. - Могу просто вступить в командование. И если...
- Ты тут в слова не играй! - ударил кулаком по столу Жуков. Потом исподлобья взглянул на Жданова и Васнецова и уже более сдержанно продолжал: - Вот и вступайте в командование. И немедленно восстановите порядок в штабе и в частях. Если считаете нужным взять с собой кого-либо из штаба фронта, берите. И быстро! Быстро! Задача ясна? - Жуков посмотрел на часы. - Предлагаю оформить решением Военного совета. Как, товарищи?
- Я - за, - отозвался Васнецов.
- Согласен, - сказал Жданов.
- Тогда... где там наши писари? - Жуков потянулся к звонку.
- Не будем терять времени, - сказал Васнецов.
Он вынул из кармана блокнот, карандаш и написал:
"Приказ Военного совета Ленинградского фронта. Командующего 42-й армией генерал-лейтенанта Иванова Ф.С. от занимаемой должности освободить. Генерал-майору Федюнинскому И.И. принять командование армией".
Васнецов вырвал листок из блокнота и передал его Жукову. Командующий пробежал текст глазами, размашисто подписал, встал и, выйдя из-за стола, протянул листок сидящему на койке Жданову. Жданов поискал, что бы такое подложить под листок, потом положил его прямо на одеяло и тоже подписал, несколько раз проколов бумагу острием карандаша, в вернул Васнецову. Тот подписал, уже не глядя, и положил листок на стол перед Жуковым.
- Держи, - сказал Жуков, протягивая бумагу Федюнинскому. - И слушай! Основная задача на сегодня - расширить плацдарм на побережье Финского залива, а на юге ни при каких условиях не отдавать Пулковских высот. Ясно? И не просто обороняться, а наносить удары по противнику всеми средствами, включая авиацию, военно-морские силы и сухопутную артиллерию. Командующий авиацией и Балтфлот получат соответствующие распоряжения немедленно. Дивизии НКВД, находящейся в составе сорок второй, прикажешь выдвинуть передовые отряды, чтобы не допустить прорыва врага от Урицка вдоль Лиговского канала. И последнее. Выбьешь противника из Урицка и освободишь дорогу Стрельна - Ленинград. Ты понимаешь, что оттуда до нас можно на трамвае меньше чем за час доехать?!
Он замолчал и устремил взгляд куда-то мимо стоящего неподвижно Федюнинского, будто хотел разглядеть продвигающихся вдоль трамвайных путей немцев. Потом снова перевел взгляд на Федюнинского и отрывисто сказал:
- На сборы сорок пять минут. Через два часа принять командование и приступить к исполнению приказа. И запомни: хоть мы, как говорится, друзья-товарищи, но за выполнение приказа головой отвечаешь!
Последние слова Жуков произнес с такой решимостью и такой угрозой в голосе, что Жданов и Васнецов невольно переглянулись, лишний раз почувствовав, что этот человек не остановится ни перед чем и жестоко покарает любого, кто не выполнит его приказа.
Но Жуков, казалось, не замечал, какое впечатление произвели его слова.
- Товарищ Васнецов, - сказал он уже спокойно-деловым тоном, - вчера я приказал управлению инженерных войск срочно подготовить новый противотанковый рубеж по линии Окружной дороги. Так вот, на этот рубеж надо быстро перебросить шестую ополченскую дивизию. Под твое командование, генерал, - снова обратился он к стоящему посредине комнаты Федюнинскому. - Поставишь ее в тылу Пулковской позиции. В течение завтрашней ночи поставишь, пока будет темно. Понял? - Смерил Федюнинского взглядом с головы до пят и недовольно сказал: - Чего стоишь! Времени, что ли, много в запасе? Иди!
Круто повернувшись, Федюнинский вышел.
Какое-то время Жуков, Жданов и Васнецов молчали, бессознательно давая себе короткий отдых после столь нелегкого, но неизбежного решения.
Жуков заговорил первым:
- Вчера мы решили передать из резерва инженерного управления сорок тонн взрывчатки районным "тройкам". Товарищ Васнецов, взрывчатка получена?
Еще при Ворошилове руководство районными "тройками" было возложено на Васнецова. Созданные, когда опасность нависла непосредственно над городом, возглавляемые секретарями Кировского, Московского, Володарского и Ленинского райкомов партии, эти "тройки" руководили гражданской обороной находящихся в угрожаемом положении районов Ленинграда. На них же лежала ответственность за минирование военно-промышленных объектов на случай чрезвычайных обстоятельств, то есть если врагу все же удастся ворваться в город.
- Георгий Константинович, - ответил Васнецов, - взрывчатка получена и используется по назначению. Однако...
- Какое еще "однако"? - недовольно перебил Жуков.
- Товарищ командующий, - решительно сказал Васнецов, - на том заседании Военного совета, во время которого вы столь неожиданно появились, обсуждались мероприятия, связанные именно с минированием военно-промышленных объектов. Вы тогда приказали обсуждение прекратить.
- И правильно сделал, - отрубил Жуков. - Мероприятия на случай сдачи города...
- Товарищ Жуков, - с неожиданной резкостью прервал его Жданов, - как вы могли произнести это слово?! Ни о какой "сдаче" речь никогда не шла и не могла идти! Неужели вы хоть на мгновение могли предположить, что мы допускаем подобную мысль?! Каждому из нас ясно, что немцы могли бы ворваться в город только по нашим телам. По трупам коммунистов, комсомольцев, питерских рабочих! Им пришлось бы брать с боя каждый дом, каждую баррикаду, каждую улицу. Они захлебнулись бы в собственной крови! Это была бы пиррова победа! Я прошу вас... я требую никогда не употреблять этого слова - "сдача"!
Жуков еще не видел Жданова в таком состоянии: он стоял сжав кулаки, лицо его покраснело, глаза сузились.
Несколько мгновений в этой маленькой комнате, расположенной глубоко под землей, стояла напряженная тишина.
Потом Жуков сказал примирительно:
- Извините, Андрей Александрович. Возможно, я употребил не то слово. Преуменьшать героизм защитников Ленинграда не собираюсь. Но я человек военный и мыслю категориями военными. С чисто военной точки зрения оборона Ленинграда находится в критическом состоянии. Противник имеет огромный перевес - и количественный и в вооружении. Нас здесь только трое, и я могу, не скрывая, сказать, что вообще удивляюсь, как немцам до сих пор не удалось...
Он не договорил, потому что Жданов снова прервал его:
- Удивляться тут нечему! Под Ленинградом врагу преграждает путь та же сила, которая противостоит ему повсюду, - партия, советский народ, великая идея, которой враг может противопоставить, кроме пушек и танков, лишь тупую ненависть к коммунизму. Злобу и ненависть! Именно вера в коммунизм, в партию дает нам силы в этой неравной борьбе. И вы все это понимаете не хуже меня. На пути к Ленинграду немцы уже положили десятки тысяч своих солдат и офицеров. По данным нашей разведки, некоторые дивизии фон Лееба насчитывают лишь половину своего прежнего состава. Я хорошо понимаю, что без отлично организованной обороны нам Ленинграда не отстоять. Поэтому мы рады, что товарищ Сталин прислал сюда именно вас, и будем помогать вам всегда и во всем. Но по тому вопросу, о котором сейчас зашла речь, у всех нас должна быть полная ясность!
Последние слова Жданов произнес уже спокойно.
Он снова сел и, обращаясь к Васнецову, сказал:
- Вы хотели о чем-то спросить Георгия Константиновича? Я прервал вас. Извините.
Васнецов, который все время напряженно слушал Жданова, внутренне соглашаясь с каждым его словом, теперь, чтобы окончательно разрядить обстановку, сказал нарочито будничным тоном:
- Собственно, мой вопрос чисто практический. На том заседании помимо членов Военного совета присутствовали секретари райкомов и директора предприятий. Вы не опасаетесь, Георгий Константинович, что этим товарищам, слышавшим, сколь резко вы сняли вопрос о минировании с повестки дня, может показаться, что... - Васнецов несколько замялся, - что ваш последующий приказ, согласно которому они получили дополнительное количество взрывчатки, находится в некотором несоответствии?..
Жуков нахмурился.
- Полагаете, что между моими словами и дальнейшими действиями есть противоречие?
- Далек от этого, - спокойно ответил Васнецов. - Отлично понимаю, что, сосредоточив внимание Военного совета прежде всего на вопросах отпора врагу, вы были правы. Но у присутствующих товарищей могло создаться впечатление, что вы вообще рассматриваете мероприятия по минированию как проявление паники. И это может отразиться на ходе этих мероприятий.
Некоторое время Жуков молчал. Потом задумчиво заговорил:
- Сергей Афанасьевич, вы партийный работник и классиков марксизма, наверное, штудировали лучше, чем я. И слова Энгельса о том, что оборона есть смерть вооруженного восстания, вы, конечно, помните?
- Разумеется, - кивнул Васнецов. - И Ленин эти слова повторял.
- Так вот, в любой войне пассивная оборона есть гибель. Поэтому даже в сегодняшнем тяжелом положении перед нами стоит задача не просто обороны, а активного отпора врагу. Иначе мы погибнем или, как выразился товарищ Сталин, прощаясь со мной, попадем в лапы к фашистам. Чтобы этого не случилось, мы должны потребовать от командармов, командиров дивизий и полков не просто удерживать занимаемые позиции, но контратаковать! Если вчера немцы захватили поселок, станцию, высоту, то сегодня этот поселок, станция, высота должны быть отбиты. Сегодня не удастся - атаковать и завтра, но отбить назад во что бы то ни стало! Инициативу мы должны вырвать у врага - вот в чем задача! Иначе смерть! - Жуков опять говорил твердо, властно, решительно. - Разумеется, минирование объектов надо продолжать. Но все мы, от членов Военного совета до рядового бойца, должны проникнуться мыслью, что нужно не просто обороняться, а наступать, именно наступать! Продвигаться на километры, на десятки метров, на шаг вперед, пока не в силах больше, но наступать!.. А минирование связано с сознанием, что наш удел - отступать. Так вот: минирование следует продолжать, а мысль о неизбежности отступления надо выбить из голов людей. Любыми средствами, но выбить! - Жуков перевел взгляд на Жданова. - Вы согласны со мной, Андрей Александрович?
Некоторое время Жданов молчал, но не потому, что сомневался в правильности слов Жукова. Он думал о том, как трудно, безумно трудно людям, проделавшим горький путь отступления, привыкшим к оборонительным боям, проникнуться сознанием не только необходимости, но и возможности наступления.
- Да, я согласен с вами, Георгий Константинович, - сказал Жданов, - хотя понимаю, сколь трудна в создавшихся условиях поставленная вами задача. Ленинград мы не отдадим врагу. Хотя буря достигла бешеной силы.
На последней фразе он сделал ударение: эти слова принадлежали Ленину и относились к одному из самых трудных периодов жизни молодой Советской республики.
- Да, я согласен с вами, - убежденно повторил Жданов. - Я, как и вы, верю, что Федюнинскому удастся принять неотложные меры, остановить врага, перейти к контратакам. Но на это требуется время. Пусть самое короткое, но время! А враг рвется вперед. Поэтому я считаю необходимым дать указание кировской и московской "тройкам", чтобы рабочие этих районов были готовы - в случае чрезвычайных обстоятельств - занять баррикады. В первую очередь я имею в виду рабочих Кировского завода.
Резким движением Жданов нажал кнопку звонка и попросил вошедшего Кузнецова соединить его с парторгом ЦК на Кировском заводе Козиным.
Потом Жданов спросил Жукова:
- Есть какие-нибудь новости из пятьдесят четвертой?
Это была армия, срочно сформированная Ставкой по ту сторону осадного кольца, в районе Синявина, с целью прорвать блокаду Ленинграда извне.
Жуков покачал головой:
- Ничего существенного. В будущем, я думаю, пятьдесят четвертая сыграет свою роль. Но в эффективность ее действий в ближайшие дни я не верю. Кроме того, не хочу скрывать, что на маршала Кулика как на командарма особых надежд не возлагаю.
Он не договорил, потому что в этот момент вошел Кузнецов и доложил, что Козин на проводе.
Жданов взял трубку.
- Здравствуйте, товарищ Козин. Звоню вам для того, чтобы сообщить: на Стрельнинском и Урицком направлениях создалось угрожающее положение. Мы полагаем, что следует быть готовыми занимать боевые позиции.
Несколько мгновений он молчал, слушая Козина. Потом сказал:
- Я думаю, Николай Матвеевич, партком поступил правильно. Мы принимаем сейчас неотложные меры, чтобы остановить врага на побережье залива. И тем не менее вы правы.
Он снова умолк, слушая парторга, затем ответил:
- Военный совет и бюро обкома не сомневаются в этом.
Повесив трубку, Жданов обернулся к Жукову и Васнецову:
- Кировцы готовы по первому же приказу занять намеченные для обороны позиции. Я полагаю, Георгий Константинович, что надо срочно создавать дополнительные рубежи, кроме линии Окружной дороги.
- Вы правы, - сказал Жуков, постукивая карандашом по столу. - Нам очень нужны дополнительные рубежи. Но какими силами их держать? Что касается кадровых частей, то здесь все возможности исчерпаны.
- Георгий Константинович, - спокойно, но твердо ответил Жданов, - я секретарь областной и городской партийных организаций и знаю, что говорю. Да, мы исчерпали все наши наличные резервы. Но в сложившихся чрезвычайных обстоятельствах мы еще раз проведем мобилизацию членов партии и комсомольцев. Снова объявим набор добровольцев на предприятиях и в учреждениях, в органах НКВД и милиции. Может быть, вам, военному человеку, это покажется громкой фразой, но я еще раз хочу сказать, что, пока живы коммунисты, силы Ленинграда неиссякаемы.
- Хорошо. Согласен, - сказал после короткого раздумья Жуков. - Давайте примем решение. Запишешь, Сергей Афанасьевич? - взглянул он на Васнецова. - Почерк у тебя больно хороший...
И стал диктовать:
- Сформировать пять стрелковых бригад и две стрелковые дивизии, сосредоточив их с целью непосредственной обороны города, для чего создать дополнительные линии обороны. Так?
Жданов кивнул.
- Перемалывать противника артиллерийским, минометным огнем и авиацией, - продолжал диктовать Жуков. - Восьмой армии наносить удары противнику во фланг и тыл. Все?..
- Товарищ Жуков, - кладя карандаш на стол, сказал Васнецов, - я полагаю, что надо уделить особое внимание району Кировского завода. Если не возражаете, я немедленно выеду на Кировский.
Никто не возражал.
- Тогда все, - сказал Жуков. - Полагаю, что главное на данный час мы решили. - Потом посмотрел на Жданова и добавил: - Если обстрел закончился, вам, Андрей Александрович, надо вернуться к себе и отдохнуть хотя бы недолго. - Он усмехнулся. - Будете сопротивляться, мы с Васнецовым оформим приказом Военного совета. Сейчас узнаю, как там наверху...
Снял телефонную трубку.
- Жуков. Как там немец наверху?
Положил трубку и, обращаясь к Жданову, сказал:
- Обстрел прекратился. Мы с Васнецовым пойдем. А вы - к себе. Спать два часа.
- Будьте добры, Георгий Константинович, нажмите кнопку звонка, - не отвечая на его слова, попросил Жданов и сказал явившемуся на вызов Кузнецову: - Соберите у меня в кабинете секретарей райкомов. - Посмотрел на часы и добавил: - И как можно скорее, пожалуйста.



далее: 9 >>
назад: 7 <<

Александр Чаковский. Блокада. Книга третья
   1
   2
   3
   4
   5
   6
   7
   8
   9
   10
   11
   12
   13
   14
   15
   16
   17
   18
   19